-0.15%
66.71
-0.67%
75.8268
-0.51%
90.8860
+0.16%
1.1986
+0.71%
1776.90

Новое время: почему Газпром перестал быть оружием России

22 ноября 2020
165
Строительство газопровода
Лана Зеркаль уверена, что Газпром уже никогда не станет тем Газпромом, которым был 20 лет назад.
Недавно замминистра иностранных дел Украины, а теперь советник главы правления Нафтогаза и успешный двигатель исков против Кремля и его структур, раскрывает секреты российских переговорщиков.
С советником главы правления Нафтогаза Ланой Зеркаль НВ встречается в мясном ресторане Каркас на Малой Житомирской в Киеве. Примечательно в нем только то, что расположено заведение в квартале от МИДа, прежнего места работы Зеркаль. Моя собеседница признается, что к этой части города испытывает ностальгические чувства и обедает здесь часто.
— А еще здесь очень вкусный чизкейк с сыром дорблю, — советует она и заказывает десерт, не глядя в меню. Я следую ее выбору и тоже заказываю хваленый чизкейк и напитки. В поздний вечерний час мы единственные посетители заведения.
Зеркаль — юрист и дипломат с немалым стажем, в качестве замминистра иностранных дел представляла Украину в международных судах против российского терроризма. Также она была одним из наиболее активных участников подготовки Соглашения об ассоциации с ЕС. В 2019 году, сразу после президентских выборов, Зеркаль получила предложение поработать в Администрации президента Зеленского, от чего, впрочем, отказалась.
В мае 2020‑го экс-дипломат присоединилась к управленческой команде Нафтогаза, приняв на себя часть функций уволенного из структуры Юрия Витренко, в частности представительство Нафтогаза в судах против Газпрома. Напряженность отношений бывшего и нынешнего представителя ощущается в разговоре Зеркаль с НВ.
— Когда вы пришли в Наф­тогаз, вам достались несколько громких процессов: арбитражный суд в Гааге по вопросу отобранных Россией украинских активов в Крыму, вопрос о перенесении точек продажи российского газа на западную границу Украины, дела о Росукрэнерго. Что с этими делами сегодня? — я начинаю разговор, вспоминая стратегию тяжб против России, подготовленную предшественником Зеркаль.
— Для начала давайте разделим реальные дела и идеи, — улыбается Зеркаль и рассказывает, что из всего перечисленного реальный судебный процесс лишь один — арбитраж в Гааге по иску на $ 8 млрд. Его Украина выиграла полтора года назад, но сейчас, воспользовавшись пандемией, Россия затягивает стадию определения конечной суммы, которую должна заплатить Украине. Решения стоит ждать летом следующего года.
— А другие дела?— не уступаю я.
— Идеи, — выносит вердикт Зеркаль. — Уже понятно, что реа­лизовать эти идеи так, как было представлено в прессе, вряд ли возможно.
Отпив облепихового чая, она погружается в детальное описание каждого из дел.
— Можете ли вы рассказать о возникших трудностях понятно для читателя?— прерываю я собеседницу.
— Я не знаю, насколько это будет понятно читателю, но вот тому читателю, который их предлагал, будет понятно, но вряд ли он согласится с аргументами, — со вздохом обращается Зеркаль, скорее к своему предшественнику по должности Витренко, чем к читателю НВ.
На столе появляются чизкейки, которые оказываются действительно вкусными.
— Если рассматривать в целом драматическую историю отношений Нафтогаза с Газпромом, Украина еще может что‑то отстоять у России после заключенного в декабре 2019 года нового договора о транзите? — спрашиваю я и лакомлюсь чизкейком.
— Все рассчитывали, что Газпром не будет выполнять договор, — после секундного молчания отвечает Зеркаль, — но Газпром выполняет его в полном объеме, платит даже за те объемы газа, которые не выбирает.
Она добавляет, что шансы на строительство Северного потока с приближением нового пакета санкций уменьшаются все быстрее.
— То есть вы считаете, что Северный поток — 2 не будет достроен? — уточняю я.
— Я не верю в этот проект, хоть и завязли россияне в нем очень сильно, — вновь улыбается она.
Моя визави рассказывает, что кроме санкций достройке Северного потока препятствует и конъюнктура европейского рынка. Год пандемии многое изменил: никто не рассчитывал, что так просядет экономика и упадет потребление газа, а Германия выйдет с предложением к 2030 году запретить выпуск автомобилей с двигателями внутреннего сгорания и по возможности замещать традиционное топ­ливо намного более экологичным водородом. В таких условиях рынок газа в Европе уже не будет расти высокими темпами, а экологическая стратегия и финансовая помощь ЕС не предусматривают дополнительных инвестиций в нефть и газ.
— Но все сказанное не значит, что мы, например, не будем бороться за перенесение точек продажи газа на западную границу страны. Сегодня мы заняты этим, доказывая, что Украина — участник внутреннего рынка ЕС, — напоминает Зеркаль.
— Глава переговорной группы в Минске предлагает свой мирный план разрешения военных действий на Донбассе, все чаще в провластной риторике появляется: «Давайте не злить Россию». Все это вам руки не связывает? Не мешает работать по искам к РФ? — излагаю главные вопросы.
— Если Россия выполнит хотя бы первый пункт плана Леонида Кравчука [глава украинской делегации в ТКГ по Донбассу и первый президент Украины], я буду сильно удивлена, — улыбается Зеркаль. — Знаете, «Давайте не злить Россию» — популярная сейчас тема, но ограничений в действиях, кроме тех, что могут поставить под угрозу действующий контракт, у нас нет.
— Украина все еще рискует вновь попасть в зависимость от российского газа? — задаю я обязательный для такой беседы вопрос.
— Рынок уже работает, — демонстрирует спокойствие Зеркаль, подливая себе чай. — И этот рынок уже оставил далеко позади эру долгосрочных контрактов и зависимость. Сегодня мы зависим только от вопросов физической транспортировки объемов.
— То есть Газпром перестал был национальным оружием России? — конкретизирую я.
— Уже да. И мне кажется, что Газпром никогда не станет тем Газпромом, каким он был 20 лет назад. Их доминирующая позиция и льющиеся отовсюду доллары остались далеко позади, — убеждает меня Зеркаль.
За чаем мы говорим о перс­пективах добычи газа на черноморском шельфе Украины. Этот проект также в ведении моей собеседницы.
— Для обывателя проблема выглядит неочевидной: зачем начинать такой затратный проект в не лучшие для страны годы… — интересуюсь я.
— Во-первых, Украина еще до оккупации добывала на своем шельфе порядка 2 млрд кубометров газа в год и к 2020‑му планировала увеличить эти объемы до 5-8 млрд, — приводит показатели Зеркаль.
Теперь же газодобывающая инфраструктура и сам газ как утраченная возможность — часть иска Украины к России, объясняет моя визави. Также она рассказывает о перспективах разработки шельфа ближе к территории Одесской области. Например, Румыния уже разведала и подтвердила свои месторождения и готова начинать добычу газа на своей части шельфа.
— Подтвержденные запасы в Румынии говорят о том, что у нас единый резервуар, объем которого около 160 млрд кубометров. Можно начинать хотя бы его разведку, — рассуждает Зеркаль.
— Российский флот вам не мешает? — спрашиваю я.
— Угроза есть, и, конечно, мы учитываем их потенциальные действия. И уже есть несколько наших решений, которые делают разведку безопасной для судов и персонала, — поясняет Зеркаль.
Покончив с десертами, я предлагаю собеседнице как опытному переговорщику рассказать о типичных стратегиях русских в переговорах. Откидываясь на спинку дивана, Зеркаль начинает:
— Это такая нахрапистая самоуверенная позиция, которая, впрочем, быстро исчезает, если встречает сопротивление.
— То есть позиция эдакого гопника? — не удерживаюсь я от распространенной формулировки.
— Да, но при этом нужно быть настороже.
Она оценивает переговорные команды россиян как сильные, туда входят опытные специалисты, которые знают свою тему от и до. Чтобы их обыграть, важно быть идеально подготовленным.
— Но есть и слабая сторона: если глава делегации не знает предмета или не знает, что пора дать пас условному Иванову, который предмет знает от и до, то этот самый Иванов будет смиренно молчать, даже если руководитель несет полную чушь, такая вот авторитарная культура, — называет «провал» россиян Зеркаль.
— Люди из авторитарных сообществ часто стараются не замечать женщин в переговорном процессе, пытаются их унизить — вы с этим сталкивались?
— Был с российской стороны такой господин Рогачев, который считал, что если станет мне хамить, то я буду теряться. Например, на мою ремарку «Ваш ответ нас не удовлетворяет» отвечал что‑то в стиле: «Госпожа Зеркаль, к сожалению, мы вас здесь не можем удовлетворить», — вспоминает наша героиня.
— В такого рода переговорах вы можете себе позволить встать и уйти, если ваше достоинство задето? — подначиваю я.
— Нет, это слабость, — мгновенно парирует Зеркаль. — Оскорбление рассчитано на то, чтобы выбить вас из равновесия. А ваша реакция должна зависеть от того, в чем ваш интерес: продолжать переговоры или, наоборот, их прервать.
Допивая вторую чашку кофе, я предлагаю собеседнице сменить тему и вернуться к ее дипломатическому прошлому.
— В свое время вы говорили, что именно президент намечает «тонкие красные линии» допустимого для Украины в отношениях с Россией. На ваш взгляд, линии, намеченные нынешним президентом и его офисом, для страны корректны или, наоборот, создают риски?
— Есть публичные красные линии, есть внутренние, есть ситуативные — мы о каких сейчас будем говорить?— улыбается Зеркаль-дипломат.
— О внутренних, конечно, — отвечаю я.
— Я очень боюсь непродуманных решений, — задумчиво произносит Зеркаль и поясняет, что более всего в действиях президента Зеленского и его окружения опасается отсутствия стратегий. — Мы редко думаем на несколько шагов вперед, и нам кажется главным получить победу сейчас. Но победа сегодня может привести к поражению послезавтра. Потому я опасаюсь компромиссов, на которые можно идти ради быстрых побед.
— Ранее вы говорили, что у вас нет политических амбиций, а сейчас появились? — продолжаю беседу я.
— Я достаточно прагматичный человек и понимаю, что выборы можно выигрывать, только если имеешь достаточно серьезную финансовую поддержку, а в украинских реалиях это обычно деньги от олигархов. Я не вижу ни политических возможностей, ни глубокого запроса на неолигархическое политическое движение, — вздыхает Зеркаль.
Под конец разговора я спрашиваю Лану, не скучно ли ей в Нафтогазе после громких дел в Гаагском суде и представительской работы в МИДе. А в ответ получаю усталую улыбку:
— То, что вы видели как сторонний наблюдатель моей работы в МИДе, — только финальная часть очень скучной и долгой работы, и в Нафтогазе у меня похожий подготовительный этап.
Помолчав, она добавляет:
— Мне не скучно, у меня наконец‑то появилось время для человеческих желаний: я играю в теннис, хожу с ребенком кататься на лошади, собаку завела… В прежние времена бесконечные командировки не давали и шанса на этот всеми любимый work-life balance.
На часах восемь вечера. Мы, спохватившись, что провели за чаем больше времени, чем намеревались, прощаемся, и Зеркаль покидает ресторан.
Наверх